Навечно в бессмертном строю

Навечно в бессмертном строю

215
Поделиться
Навечно в бессмертном строю

1965 год. В тихий азербайджанский Кахи привезли новый фильм о войне. И стар, и млад пришли в кинотеатр. Новая картина - большое событие в жизни маленького городка! А уж тем более, когда герой его - старый грузинский крестьянин, прошагавший тысячи километров фронтовых дорог в поисках сына-танкиста. 

В Кахи испокон веков бок о бок с азербайджанцам живут грузины, так что «Отец солдата» для них - практически, кино про земляка. 

Вспыхнул в  зале луч кинопроектора, дотянулся сквозь темноту до экрана-прямоугольника и потекла кадрами черно-белой пленки непростая военная жизнь Георгия Махарадзе. Но когда зал, затаив дыхание, сопереживал старику на экране, плечистый мужчина поднялся со своего места и, опустив голову, быстро пошел между рядами к выходу. Родные, вернувшись домой, увидели, что сидит он, обхватив руками поседевшую голову, и скупые мужские слезы стоят в черных глазах. 

«Да разве такая была эта война? Да разве так легко было нам там? Э-эх...», - только и сказал. И знала жена, знали сыновья - бесполезно дальше расспрашивать - не скажет мужчина ничего, так и будет сидеть, вспоминая павших фронтовых товарищей и то, как сам не раз и не два глядел смерти в глаза. 

Арчил Николаевич Тамазашвили родился в 1911 году. С юности целеустремленный, ответственный и справедливый, он получил блестящее по тем временам юридическое образование и к двадцати пяти годам уже работал прокурором сразу трех районов в Грузии.

Когда началась война, Арчил Тамазашвили, как и многие работники правоохранительных органов, имел бронь: его передовой должен был стать порядок в тылу. Но горячий грузинский парень решил, что его место - в общем строю. И хотя в это время, потеряв жену, он один воспитывал дочь, остаться в стороне от защиты своего Отечества он не смог. 


Оставив малышку под опекой бабушки и деда, Арчил Тамазашвили первым же эшелоном уехал на фронт. И с первых же дней попал в бой - за Крым. 

Фашисты яростно атаковали батальон, в котором отважно сражался тридцатилетний грузин и его однополчане. К концу кровопролитного боя из семисот бойцов в живых осталось только пятнадцать. Израненные, оглушенные, растерянные, они искали живых однополчан в кукурузном поле. И лишь один из чудом уцелевших ходил меж посеченных, пробитых пулями кукурузных стеблей и, бережно поглаживая их закопченными от гари ладонями, шептал по-грузински: «Боже, как же вы стоите до сих пор? Ведь в каждом из вас по десять пуль!»... Как тот старик-грузин из черно-белого кино, что взрывая штыком землю, сеял пшеницу на поле боя, напевая под нос красивую грузинскую песню: «Весна идет, весна...»...
 Выходит, рано ушел из кинозала седой мужчина? И была все же в том кино не только фронтовая правда, но и его, Арчила Тамазашвили, правда: в противостоянии жизни и смерти победа всегда за жизнью... И еще не раз доказала это его фронтовая биография. 

Был у Арчила Николаевича едва заметный шрам над губой. И лишь спустя много лет после войны раскрыл он внуку историю этой отметины. Рассказал скупо, скомкано, нехотя. Но видно, не было уже сил держать в сердце эту боль. 
В одном из боев приподняли головы над окопом солдатики. И тут же нашла их смертоносная фашистская пуля. Мимо грузинского парня пролетела, едва задев, словно обожгла огненным поцелуем, а товарищу, что рванул в атаку рядом, угодила в голову, сразив наповал. Так вот снова мимо молодого грузина прошла смерть, оставив маленький шрам на лице и глубокую отметину в сердце. 

В опаленном огнем сорок третьем служил Арчил Тамазашвили, хорошо владевший немецким языком, в разведке. Его разведгруппа уже возвращалась с очередного задания, когда попала под обстрел немецких орудий. Снаряд попал прямо в то место, где находились советские солдаты. Когда прошли все сроки возвращения первой группы в расположение части, на выручку им отправилась вторая. Долго не могли они найти товарищей и вдруг один из солдат - грузин по национальности - услышал, как где-то еле слышно стонал человек:  «Нана», - кто-то тихо звал маму - по-грузински. Солдаты спешились, огляделись. Тишина... И вдруг снова : «На..на» - глухо, словно из-под земли. Из-под земли! Совсем рядом была воронка от разорвавшегося снаряда, засыпанная землей. Оттуда и раздавался стон. Бросились раскапывать и нашли погребенной всю группу, и только один солдат - тот самый грузин - оказался живым. С тяжелым осколочным ранением его доставили в госпиталь. Но ведь живого! Снова живого! 

После госпиталя война для Арчила Тамазашвили закончилась. Теперь его передовой стала борьба с преступностью в тылу в той же прокуратуре, из которой два года назад он ушел добровольцем на фронт. Пригодилось и в мирной жизни его знание немецкого языка. В это время в Болниси, где работал Арчил Николаевич, содержались немецкие военнопленные, которые были заняты на стройках. Он хоть и не был инженером, но, кроме того, что знал немецкий, был просто очень грамотным и умным человеком. Поэтому его помощь в организации работ на стройке оказалась тогда очень кстати. 

Спустя несколько лет Арчил Николаевич был переведен прокурором в Азербайджан. В сорок лет перешел на гражданскую службу, но вновь взялся за дело ответственное и важное для родины: возводил ирригационные сооружения и дамбы на Азербайджанских реках, чтобы теплая и плодоносная земля южная земля приносила добрый урожай. 
Женился второй раз, растил дочь и сыновей, внуков, воспитывал их в любви к родной стране - большой, многонациональной, дружной. Вот только о войне рассказывал мало, очень мало: «Никто, - говорил, - не может рассказать, как там по-правде было - на войне»... Спустя много лет война все же догнала солдата: старое ранение дало о себе знать, началась гангрена, остановить которую врачи не смогли...

Об удивительной фронтовой биографии своего деда рассказала нам Тарана Мамедова. Так же, как его судьба, прошедшая через две  земли, - грузинскую и азербайджанскую - ее жизнь оказалась связанной с теплым, ярким Азербайджаном и обаятельно-скромной средней российской полосой. Пошел уже четвертый год с тех пор, как приехала она за мужем в Галич. Он - азербайджанец - в России еще с далеких 80-х.

«Знаете, дед ничего не рассказывал мне о войне, - говорит Тарана, - Он строгий был и мудрый. Видно, думал, девочке совсем незачем о войне слушать, о смерти, о крови, грязи, о боли, через которые к победе шли. Я и маму свою о том, как дед воевал, расспрашивала. Но и она ни-че-го от него не слышала. И только мой дядя, дедов сын, смог вспомнить несколько эпизодов, которые я вам рассказала. А я эти рассказы своим сыновьям передала - память о деде должна храниться в семье, должна жить».

Как живет в большой семье детей, внуков и правнуков Арчила Николаевича Тамазашвили умение ценить людей не по тому, какой они национальности, а по тому, какое у них сердце, и умение уважать чужие традиции и принимать их. 
«Знаете, был такой эпизод, - рассказывает Тарана. - Моя мама - грузинка. Но так получилось, что встретила и полюбила она азербайджанского парня. И он украл ее даже, как в их традиции разрешается. Ее отец, мой дедушка, Арчил Николаевич, приехал тогда к ним и сказал дочери: «Если он силой украл тебя, возвращайся домой, позора не будет на тебе. А если любишь - прими его веру, обычаи и порядки его семьи, в которую ты войдешь». 

Сейчас родные Тараны живут и в Азербайджане, и в Грузии, и на Полтавщине в Украине, и в России. 
«Племянник - азербайджанец - живет в Казахстане и нашел там себе жену по сердцу - татарку», - удивила нас Тарана многонациональностью своей семьи. А на шутку, что, наверное, только прибалтов у них в родне и не сыщешь, ответила: «Сыщешь, есть из Латвии у нас родня». 


«Дед говорил: «В окопах национальность не спрашивали и не по цвету глаз человека оценивали. Уважали за отвагу, фронтовую сноровку, а главное - за честь». Мы в семье и сейчас по этим правилам живем».

Получается, что хоть и догнала в 1978-м героя войны Арчила Николаевича Тамазашвили война, но верх-то снова взяла жизнь: его мудрость и честь живут в его детях, внуках и правнуках.